Анна Каретникова: СИЗО-4

Ох, СИЗО-4, СИЗО-4… Ну зачем так делать, что ничего не делать? Мы же вас хвалили, мы же вас хвалили… Мы же вам разъясняли, лично документы и нормативку привозили, вслух читали, для ознакомления оставляли, все непонятки разъясняли. И что? Можно любезно просто прочесть рекомендации членов ОНК за последние два месяца? У нас конкретные вопросы, извините за прямоту, к кадровой и воспитательной, а также — режимной работе. И это действительно серьезные вопросы. Мы устали писать обиняками. Может, мы как-то в конструктивном режиме обсудим уже наши пожелания?

Народ, допустим, СИЗО-7 и СИЗО-5 действительно в более удобном отчасти положении в плане подачи свежих овощей. Они — меньше остальных. Отчасти понимаем такое объяснение. Но вот зачем, когда три СИЗО внятно объясняли, почему макароны развариваются в ком, какими объективными причинами это вызвано, и мы вместе думали, как правильно подготовить рекомендацию по замене макаронов, в СИ-4 нам вдохновенно рассказывали, что макарончики прелесть, просто четвертый умеет их готовить, а все остальные — лентяи и неумехи? Вот зачем это? Вы шутили: ой, приезжайте к нам на макарончики. Вот мы приехали. Мы увидели ваши «фирменные» макароны. Они похожи на бесформенную массу. Как у всех, как у всех, как у всех.

А ведь это не только хозотрядовцы нам рассказывали, верно? Помните?

Зачем? Сто раз говорили: мы не хотим сенсаций, мы никого не хотим сделать крайним, мы хотим понять проблему и если она устранима — попытаться. Ладно хоть, про молоко сказали честно. Но это ж только когда мы заинтересовались, что за чудо-каша по нормам для диетчиков на этом молоке получается…

Ладно, буду честна до конца. Я привыкла ко многому, я изменилась, посещая СИЗО за эти месяцы, но мне до сих пор неприятно, когда обманывают. Главное — обманывают бессмысленно. Без всякой пользы. По привычке. И с вредом для людей. Я об этом напишу еще в конце. Дочитайте до конца.

Или это макарончики именно сегодня не удались? Копирайт товарища подполковника, когда все в панике разбегаются от неудачно пахнущего чана, помните: «Мда… картошечка сегодня не удалась».

Ведь столько можно придумать, столько исправить, действительно оказаться лучшими и первыми в чем-нибудь… Неа. Легче обмануть, спрятать, скрыть. Жаль.

Мы уже делали рекомендации по поводу того, чтоб сотрудников проинструктировали хотя бы по основным нормативным актам, по которым они работают. Мы делали мягкую рекомендацию в журнал, не поясняя, что именно нам приходится слышать от сотрудникам. Ну, в соцсетях я могла улыбнуться, да и изоляторы редко называю. И сегодня опять, шквалом: тапочки выдаем только хозотряду, ПВР — для нас, а не для них, приказ МЮ — Великая Тайная Инструкция, вместо таза для гигиенических целей к камере может прилагаться грязное мусорное ведро, а дальше хохот сотрудницы на весь коридор: вот приколисты, как это можно регистрировать устные заявления, если устных заявлений не бывает?..

(Спустя 15 минут мягкого общения — ой, а оставьте мне вот эту бумажку, про как заявления регистрировать. Где вы ее взяли? У меня такой нет. Я ее почитаю).

Из своего экземпляра выдергиваю страницу, отдаю раздел девятый Приказа МЮ 189. Ой, то есть это — не Великая Тайная Инструкция, Которую Мне Читать Не Надо? Коллега Алла Яковлевна пытается разъяснить, что это такое. Другой сотрудник круче: а, ну это такие правила для них (в плане — заключенных), но нам тоже надо их прочесть, чтоб мы могли контролировать, как ОНИ их соблюдают, вот, что это такое, да?

Ох, пойдемте, пойдемте отсюда…

Очень хотелось бы перестать всё это слышать, если честно. Давайте, пожалуйста, все вместе проведем сезон борьбы с «правовым нигилизмом», как поговаривал премьер-министр. Как-то все вспомнят, что умеют читать, и прочтут законы. Или мы, члены ОНК Москвы, тем, кто не умеет читать, прочтем их вслух и наизусть. Пожалуйста, давайте об этом поговорим. Ну сколько уже можно наши записи игнорировать? Мы с коллегой написали вам как-то СЕМЬ страниц, добрых и корректных. Кому, зачем мы их писали?..

Мы отлично знаем, что пожелания членов ОНК носят рекомендательный характер. Но в части требований СОБЛЮДЕНИЯ ЗАКОНА рекомендуем не мы, а ЗАКОН. Если сотрудники его не знают, они его соблюдать НЕ МОГУТ. Давайте доведем до сотрудников, пожалуйста.

Люди уже месяц в СИЗО. Спрашивают: как бы нам попросить вот это?.. Напишите заявление на имя начальника. А. Хорошо. Знаете, как зовут начальника? Нет. Как — нет? Мы спрашивали, а продольные говорили: это — секретная информация…

А. Сейчас мы с товарищем офицером рассекретим. Извините, что так получилось.

Офицер: нет, вы понимаете, ну попался сотрудник дурак, сказал глупость… Открою тайну: проблемы тут эти с кадрами… Вот так, вот сяк и вот поэтому…

(Ох уж эти нам «я тебе открою тайну…» (с) Послушайте меня, туристы, гида, пирамиды — они треугольные…) Естественно, мы должны думать, что они — квадратные…

Обозначена проблема, что пищи дают слишком мало. Люди каждый раз просят побольше — баландер говорит: сколько дал. Хм, еда, что ли, вкусная стала?

Телефон в бюро передач, написано: телефон доверия с начальником учреждения. Хотим доверия. Отвечают: дежурная часть. Мы: скажите, это — телефон доверия? Нет. Нет? Точно нет? Точно. Извините пожалуйста, виноваты, что побеспокоили.

Наверное, можно было предупредить оператора, что на дежурную часть телефон доверия вывели?..

Проблем-то много обозначено… Вот человека перевели в другую камеру, две недели он сидит без своей ложки, одежды и посуды. Просил сотрудников принести. Не принесли. А, сам виноват, сказали: собирайся с вещами. Надо было собраться. Он объясняет: я спал, не успел. Ну и сиди тогда без всего. Мда. Очень гуманное отношение. Почему так?

Ладно, давайте я остановлюсь. Просто пусть кто-то прочитает наши записи в журнале посещений ОНК. Пожалуйста, пусть их кто-нибудь прочитает.

И спасибо за помощь сопровождавшему нас сегодня офицеру, а также за очень конструктивный и полезный разговор. И был еще замечательный сотрудник, сопровождавший нас в карантине и в карцерах, и явно не зря про него тут говорят, что он — из лучших. Мы видим. Наши вопросы — вообще не к этим людям.

И обещанное в финале насчет осмысленной правды и бессмысленного обмана. Мы зависли сегодня на карцерах, потому что там трое голодающих, ну а и другие люди в карцерах любят разнообразие и поговорить. Кто — просто так, кто — по делу. Проблемы тоже есть, но не о них. Я говорю: давайте посмотрим, книжки тут есть у кого? что люди читают? Давайте какого-нибудь русскоязычного выберем…

Отлично! — говорят сотрудники, вот тут есть один, точно читать может. Открываем? Открываем. Ух ты… Заметьте, сами ж привели. Веселый парень. Всё отлично, всё чудесно, жалоб никаких. Кормят, поят, гулять водят, нет лучше места, в карцер сам попросился. Мы с коллегой хором: обожаем администрацию! книжки носят? Носят книжки, носят газеты, всё носят. Просто читать не хочется.

Скажите, а вот в тех местах, где вы обычно пребываете — людей сколько?

Секундное колебание. Ха! А по числу кроватей!

С коллегой приступ восхищенного смеха. По числу кроватей… по числу кроватей… Он знает даже Великую Тайную Инструкцию! в отличие от многих! Наш восторг! ой… по числу кроватей…

Задерживаюсь на минутку. Улыбаемся с парнем друг другу. В глаза смотрим. А что, весело… Интересуюсь, а в медпомощи там никто не нуждается? Да вы что, мы все здоровые, медпомощь, кому надо, каждый день пять раз оказывают… Улыбаюсь. Спасибо. Кстати, этот вопрос был единственным важным. Мы любим, когда все здоровы.

Вы пошли уже? Да, у нас много дел. А вы думали, я задержусь и тут с вами о совести поговорю? Извините, это ваше дело, а я занята. Счастливо.

Идем. Сотрудники: знаете, это такие, как бы сказать, смотрящие…

А нет, мы решили, наверное, что это вы первохода за игру в лото после отбоя по беспределу в карцер водворили, нам, туристам, всегда что-то такое тревожное кажется…

Ой, лампочка мигает. Ой, еще кто-то решил с комиссией поговорить. Говорим. Сотрудник: Анна Георгиевна… там вот из того карцера, в котором вы говорили только что… он вас на минуточку зовет. Можете? Лично вас. Он вас попросил, если можно, вернуться.

Ну и славно.

Нас пищеблок не попросит вернуться на минуточку в плане макарон? Мы вернемся. Когда говорят как есть, мы на воле называем это правдой. Мы не требуем ее от всех и всегда. Только когда она действительно необходима.

Ну, как обычно. http://zaycev.net/online/14646/1464656.shtml

Анна Каретникова