«Закончилось»

Заседание закончилось, приговор вынесен. О чем думают и говорят разные люди, связанные с процессом

— Алло, Маша, это я.

— Ну что там, закончилось?

— Закончилось. Изменили приговор.

— Изменили? Как изменили?

— Условное отменили. Дали 2 реально.

— Да ты что? Как 2 реально? И амнистия не действует?

— Амнистия применяется только если условное, а мне на реальное заменили.

— Но почему?

— А я откуда знаю, там же резолютивное только огласили.

— Тебя сейчас арестуют?

— Нет, домой приеду, а потом сам поеду к месту отбытия, когда бумаги в УФСИН придут. У меня же колония-поселение.

— А ты ей говорил, что у тебя двое маленьких детей, и их кормить некому будет?

— Говорил. Она даже отягчающее отмела, одни смягчающие у меня.

— А адвокат что говорит?

— Да что он говорит. Сам в шоке, за голову схватился. Говорит, это первый реальный приговор в стране по такой статье. Преступление средней тяжести, максимум 4 года, ничего не доказано, был под подпиской, одни смягчающие обстоятельства, и реальное наказание.

— Но ведь это же скотство какое-то!

— Скотство.

— Сделай что-нибудь!

— А что я сделаю. Это страна такая. Теперь только обжаловать в кассацию, но это уже оттуда и долго будет.

— Ну пусть адвокат что-нибудь сделает уже! За что ему деньги платили?

— Так он сделал. Выступил хорошо, убедительно, бумагами тряс положительными, законы какие-то показывал. Только судья его не слушала, свои бумаги читала.

— Ей вообще не стыдно было?

— Да чего ей стыдно, у нее каждый день таких, как я, сотни.

— Это ведь кошмар! Кошмар! Невиновного человека, не судимого, с двумя малолетними детьми на руках, со всеми положительными характеристиками на два года в колонию запрятать!

— Кошмар, но что теперь говорить. Я еду домой, не плачь. Жди меня.

— Как тут не плакать! Кошмар!

___

— Алло, мама, ему реальное назначили!

— Как реальное? Но ты же говорила, что это невозможно по его статье.

— Невозможно. А она вот взяла, приговор изменила, условку отменила, амнистию отменила, дала 2 года.

— И что теперь делать?

— Я не знаю, мама. Валить надо было, говорила я ему, чтобы валил из страны!

— Да куда валить-то. Ты же сама говорила, кому мы там нужны.

— Говорила. А теперь другое говорю, когда столкнулась с таким.

— Его арестовали?

— Нет, сказали домой ехать и ждать команду. Сам в колонию поедет. Как у Кафки. Сам себя ножом в грудь ткни.

— Он в шоке?

— Какой там в шоке. Еле разговаривает. Как бы инсульт не разбил. Кто мог такое подумать? Всю душу ему вымотали с этим делом. Два года, как на пороховой бочке!

— Что же с мальчиками теперь будет?

— А что будет? Работать пойду на двух работах. Я же сильная, прокормлю как-нибудь. Уборщицей вон в суд пойду, буду на них работать. Суд ведь в нашем правовом государстве должен сиять блеском чистоты.

— А там, досрочное какое-нибудь возможно?

— Да откуда я что знаю? Сейчас приедет, отойдет, будет с адвокатом говорить. Наверное, возможно, если еще чего не добавят за строптивость. Он же правдоруб у нас, за справедливость, свою страну не оставлю, надо здесь зарабатывать… Вот и не оставил. А мне теперь по свиданиям в вонючие бараки ездить и посылки ему на последние деньги слать.

— Это кошмар!

— Кошмар!

— Держись, доченька! Ты знаешь, мы с папой тебе теперь не помощники.

— Держусь, мама! Прорвемся как-нибудь!

— Но какие же сволочи…

— Сволочи! Мстят, просто мстят, и ведь совсем ни за что. Растаптывают человека, растаптывают его семью, походя так.

— Да им наплевать.

— Наплевать. Говорит смотрела так презрительно и свои бумажки какие-то перебирала.

— Сволочи!

— Ой, мам, все. Он пришел, совсем лица нет. Пойду обниму!

— Пока доченька, это просто кошмар!

___

— Лена, привет! Купи водки. Много. Я домой еду.

— Привет! Что опять?

— Алексея Ивановича закрыли!

— Как Алексея Ивановича? Того, что не виноват был?

— Да, его самого.

— Но ты же говорил, что там все шансы. И первый приговор хороший был.

— Да, там районный суд видел, что нет ничего, дал условное, и по амнистии освободил. А в городском, видно, фсбшники подсуетились. Приговор изменить, назначить 2 года лишения свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении.

— Но ты ведь готовился и сделал все, что мог.

— А я ничего не мог, Лена! Я теперь у них говорю в пустое место. Я нужен только, чтобы приговор с моим участием был законным и обоснованным. Подписантами нас сделали, кивалами!

— Но ты ведь возражал.

— Возражал, конечно. Но кто же меня слушал.

— Милый, ну не расстраивайся ты так.

— Да как мне не расстраиваться! Он же человек, он хороший, я у него дома был, с детьми играл, его жена любит, плачет теперь.

— Милый, ну ты же не сдашься, будешь дальше жаловаться. Ты приезжай скорее, я тебя пожалею, покормлю, обниму.

— Я-то не сдамся, толку только ноль. Человек сидеть будет. Ни за что сидеть! Человек! Понимаешь? А я адвокат вроде как. Защитить должен был.

— Ты и защитил, и будешь дальше защищать.

— Буду. Только не надо это никому. Свалить бы. Как же хочется свалить. На хрен. Бросить все и свалить. И из профессии этой свалить. Она здесь не нужна.

— Любимый, ну пожалуйста, не начинай опять. Где мы там работать будем?

— Нигде не будем. Зато ни один мент не подойдет и просто так не закроет хорошего человека, потому что он кому-то дорогу перешел. Там я свободным буду, воздухом нормальным дышать!

— Все, успокойся пожалуйста и скорее приезжай!

— Это кошмар! Водки купи!

___

— Сереж, привет! Можешь зеленый горошек по дороге купить? Хочу оливье сделать.
— Привет! А ты что еще не дома?

— Нет, я дело допоздна слушала, адвокат такой говорливый попался. И говорит, и говорит в прениях. Как будто самому не понятно все.

— Вот козел.

— Ага, не говори. Достали, блин.

— Ну езжай скорее домой.

— Да, сейчас выезжаю. У меня еще день такой дурацкий. Председатель за неотписанные опять орала, колготки последние порвала, а потом из бухгалтерии звонили. Короче, премии к Новому году не будет. Что-то там из-за Крыма, санкции какие-то, не доначисляют.

— Кошмар! Сволочи!

— Я и говорю, кошмар! Пожалей меня!

— Жалею. Ты приезжай скорее, а то я голодный, как собака.

— И я голодная. Горошек купи. Так оливье хочется.

— Куплю-куплю, выходи уже.

— Сейчас. Поговори, со мной минуточку. Все равно Машку жду, она меня на машине до метро добросит.

— Ну расскажи чего-нибудь.

— Да чего тебе рассказать. На работе тухло. Про премию тебе сказала. Колготки жалко, на таком видном месте, что не зашить.

— Не переживай. Получим зарплату, новые купим.

— Ну как не переживай. До зарплаты неделя. Еще и Мишке надо ботинки новые на зиму.

— Продержимся как-нибудь. А что за дело было, почему задержалась?

— Да неохота даже рассказывать, не интересное. Контроль председателя, фсбшники там чего-то нарасследовали. Вроде молодой парень, тихий такой, приятный. Адвокат только у него занудный, все бумагами какими-то тряс. Чего трясти, если контроль председателя. Видели же, что президиум им первый приговор отменил. Неужели не понятно.

— Придурки какие-то.

— Ага, придурки. Время только украли.

— Бедная моя. Но с премией ты меня, конечно, убила. Кошмар.

— Кошмар. Все милый, я выезжаю, Машка зашла. Пока.

— Пока, жду.

— Горошек купи.

Текст: Андрей Гривцов